Что ценнее: мать или плод

Сравнение ценности матери с ценностью плода — указывает А. Молль — всегда очень произвольно. Какая,
прежде всего, ценность здесь должна иметь решающее значение: ценность для государства; для данной семьи или еще какая-нибудь иная?
С одной стороны, мать, которой предстоит еще воспитать много детей, представляет для коллектива большую ценность, чем плод, будущее которого совершенно неизвестно. Но с другой стороны, существуют ведь плохие матери, которые вообще не заботятся о воспитании своих детей и в погоне за удовольствиями пренебрегают своими обязанностями матери.
Соображения, подобные изложенным, могут быть весьма разнообразны, и на основании их немыслимо придти к какому-либо, раз навсегда установленному решению. Это потому, что плод вообще нельзя сравнивать с матерью. Он менее ценен не только в том смысле, в каком один человек может быть менее ценен, чем другой, но и в том, приблизительно, смысле, в каком рука менее ценна в сравнении с целым человеком, хотя из этого не следует все же делать вывод, что плод есть только часть матери.
Мать и плод — два качественно различных объекта: мать — человек, плод — не человек. Только приняв эту предпосылку, мы можем оправдать, например, перфорацию (прободение головки) плода в целях спасения матери и вообще преимущественное право на внимание беременной перед зародышем в ее чреве.
Если бы плод можно было рассматривать, как самостоятельное существо, то принесение его врачом в жертву матери никогда не могло бы быть дозволено. Представим себе, например, теоретический случай, что убийство только что родившегося ребенка может сохранить жизнь матери: очевидно, врачу на такое убийство не может быть дано разрешение. Если же в известных случаях право на плодоизгнание дается, то именно потому, что плод не является самостоятельным существом.
Но раз допустимо, с определенными оговорками, уничтожение доношенного плода, то тем больше обосновано право на это, когда плод еще неспособен к жизни отдельно, когда он еще не доношен. В этом нет ничего безнравственного, как ничего нет безнравственного в том, что множество женских яичек выделяется неоплодотворенными, что миллиарды семенных нитей остаются неиспользованными для оплодотворения.
...По мнению Гратиана, запреты морали и религии, а также страх наказания так уменьшили (относительно) число абортов у народов европейской культуры, что уменьшать народонаселение, как это было у диких народов и в древности, аборты теперь не могут. Но в последние десятилетия «техника аборта очень облегчилась и усовершенствовалась, что значительно увеличило число операций». «Особенно это наблюдается в странах, где господствующий индивидуализм и развитой капитализм не имеют себе противовеса в социальных тенденциях». Таковы, прежде всего, Франция, Соединенные Штаты Америки, в частности, коренное их население.
С этой оценкой влияния абортов на рост народонаселения нельзя согласиться огулом. Особенно спорно и даже просто неверно положение, будто социальная гигиена идет вразрез с легализацией социальных показаний к плодоизгнанию.
...Профессор-доцент М. М. Исаев и врач М. Н. Брюхатый настаивали ... «Бойтесь решать вопрос о допустимости аборта, дабы человеческая кровь не была ни на вас, ни на детях ваших!».
Но собрание крупных юристов и врачей осталось чуждо этому пафосу. Напротив, очень сильное впечатление произвела страстная, произнесенная с большим подъемом и главное, проникнутая чутьем подлинной жизни речь врача (теперь профессора) Л. М. Горовиц-Власовой: «Если женщину не останавливает, на пороге операции, страх смерти то неужели ее может запугать суровость закона? Почему закон карает за нежелание иметь ребенка только женщину, и не преследует мужчин, уклоняющихся от заботы о своих детях? Мужчин закон не только не преследует, но во Франции, например, существует ряд «конополбжений, которые облегчают мужчине уклониться от забот о своих детях.
Иногда отцы, впрочем, находятся. Мы знаем случаи, когда эти отцы находятся в креслах судей. Быть может, их можно найти и в креслах законодателей, вырабатывающих нормы наказуемости для матерей.
В материнстве скрыт великий нравственный закон, оберегающий человечество от гипертрофии эгоизма, но именно поэтому не уголовно-правовому принуждению насаждать его. Ибо не страхом наказания питается любовь матери.
Для женщины аборт есть вопрос не о том, отнимать или не отнимать жизнь, а о том, давать или не давать жизнь. Наказуемость абортирующих женщин при отсутствии наказуемости мужчин, дающих жизнь эмбриону, есть проявление той двойственной половой морали, которая у нас все еще существует.
Пусть не говорят об уважении к неродившимся, когда у нас не существует уважения к правам рожденных! Поставьте материнство в лучшие условия, установите охрану материнства, карайте презрением мужчин, уклоняющихся от заботы о своих будущих детях, уничтожьте двойственную половую мораль, и тогда число абортов уменьшится само собой. Но сохранить наказуемость аборта при теперешних социальных условиях — это значит бить лежачего!».
Минуя речи проф. Д. О. Отта, А. Жижиленко, юриста Л. Гиллерсона (договорившегося даже до «выдачи премий женщинам, у которых не будет детей»!), профессора П. И. Люблинского, Ф. А. Волькенштейна и др., отметим предложение Ге о наказуемости для мужчин, которые бросают на произвол судьбы женщин и этим вынуждают их на аборт, речь известного юриста А. А. Зарудного (впоследствии министра юстиции во Временном правительстве, летом 1917 года). Последний горячо отстаивал принцип наказуемости во имя этики и нравственности. Он признает нею тяжесть социальных условий, толкающих женщину
на аборт, но это не дает, по его мнению, права отменить наказуемость уничтожения человеческого эмбриона.
М. Зейлигер опасалась, что отмена наказуемости приведет к одичанию нравов и половой распущенности. Задача законодателя, по ее убеждению, состоит в постановке материнства в такие условия, чтобы «не только замужние женщины, но и девушки с гордостью носили имя матери». Профессор-юрист А. П. Чубинский берет вопрос с оригинальной, чисто юридической стороны. Если признать за женщиной право на аборт, то придется обязать врачей делать эту операцию, а это невозможно.
Пришлось бы в таком случае «учреждать государственную абортивную помощь, но ведь этого никогда не будет и никогда ни одно представительное учреждение в мире не даст денег на устройство абортивных институтов».
Показав себя, таким образом, весьма слабым пророком даже на одно десятилетие вперед, оратор закончил выводом: можно и желательно создать формы правомерного аборта, не конкретизируя отдельных случаев, но полностью вычеркнуть из кодекса наказуемость аборта недопустимо.
.. .Как далеко может завести слишком прямолинейно проводимая точка зрения вмешательства государства в интимную область деторождения, видно из поистине полицейской статьи известного философа В. В. Розанова (покойного), который ... (в 1914 году) поместил в «Новом Времени» изумительную по цинизму и казарменному духу статью: «Государству нестерпимо слушать рассуждения о том, что зародыш еще не живое существо и что поэтому уничтожение его ненаказуемо. Вздор! Зародыш — это государственное имущество, государственный инвентарь. За уничтожение государственного имущества — живое оно или мертвое — полагаются строгие наказания. Личинки шелковичных червей — тоже не живые существа, но существование их строго охраняется законом, а российскими законами даже строго воспрещается вывозить! их за границу.
Живая ли рыбная икринка или мертвая, но государство принимает меры против массового уничтожения рыбьей икры».
Известно, что Розанов при всем своем таланте был в некоторых пунктах — прежде всего, именно в пункте полового быта — поистине одержимым, душевнобольным, но в приведенной цитате сказалось, кроме того, присущая русскому царизму аракчеевщина, презрение к человеческой личности, и в этом отношении статья Розанова — характерный исторический документ.
.. .Тут много путаницы, едва ли не намеренной, по крайней мере, отчасти. Именно в интересах уже рожденных детей и их матерей советским декретом и разрешается — в определенных случаях — устранение беременности.
И это меньше всего «компромисс с предрассудками старого общества» — напротив, на компромисс с новым обществом и его принципами идут те, кто боится прямо порвать с многовековым принципом наказуемости абортов, несмотря на всю бесплодность репрессий в этой области, и ищет мостика между «да» и «нет», наказуемостью и ненаказуемостью операции — короче говоря, между признанием аборта операцией, равной всякой другой, и признанием ее уголовным актом.
.. .Ленинградское совещание признает, говоря вообще, ответственность за операцию не только «оператора, лица помогавшего или подстрекавшего к операции», но и самой беременной, ибо аборт есть все же, по мнению совещания, деяние преступное. Что до показаний, то, кроме медицинских, совещание признает также показания евгенические, в целях охраны потомства или оздоровления расы, а также плодоизгнание в случаях исключительных, каковы: зачатие от изнасилования, обмана, при бессознательном состоянии женщины и т. д. В отдельных случаях — также и по социальным мотивам.
В одном протоколе находим предложение выписать, в целях борьбы с эпидемией абортов, из-за границы достаточное количество предохранительных (от зачатия) средств — хотя авторы не могут не знать, что вполне надежных противозачаточных средств не существует. Но здесь же рекомендуется признать продажу таких средств без медицинских показаний и разрешений врача наказуемой.
В Аткарске и Саратове обращают усиленное внимание на медицинскую сторону дела: в Аткарске требуют для врача права отказа — в согласии с его нравственными убеждениями — от производства выкидыша, хотя бы и узаконенного, а в Саратове профессор Райский указывает, что, приступая к производству операции аборта, надо готовиться к ней как к большой операции и предвидеть возможность неблагоприятного исхода, а потому производство ее в домашней обстановке не должно допускаться. Голос Трудкоммуны области немцев Поволжья так своеобразен, что на нем стоит, в заключение нашего беглого обзора, остановиться подробнее.
Здесь поражает, прежде всего, необычайный радикализм предложений и даже языка. В интересах здоровья расы здесь рекомендуется «насильно абортировать беременных», если они, по состоянию здоровья, угрожают нежелательным для государства потомством. Если такая женщина уже успела родить — отобрать у нее детей и передать в особые воспитательные дома. Ибо «в тепличной домашней обстановке такие дети прожили бы гораздо дольше и были бы для государства лишним бременем».
За соблазнение женщины здесь предлагается не менее радикальная мера наказания: кастрация виновного. Даже при беременности от изнасилования аборт должен быть наказуем, и если женщина не хочет воспитывать ребенка, плод все равно нужно сохранить».
Врачу довелось наблюдать за ребенком, после произошедшего на сроке 3,5 месяца выкидыша. То, как он
описывает свои наблюдения, будет интересно людям, до сих пор сомневающимся в том, что от самого оплодотворения в утробе матери — не «часть ее тела», а живое, отдельное существо.
«...плод был помещен в тарелку с теплой водой... плод мужеского пола, вполне сформированный, длинною 18,5 сантиметров весил 104,5 грамм. Кожа, как головы, так и всего тела чрезвычайно тонка, так, что через нее ясно просвечивают мышцы и точки окостенения широких и длинных костей. Тотчас после рождения у плода ясно отмечалось правильное сердцебиение, причем число ударов в минуту колебалось от 70 до 80 в течение первого часа; в следующие же 35 минут число сердечных сокращений уменьшилось сперва до 40-50 в минуту, затем до 20, причем замечалась значительная аритмия. В 1 ч. 55 м. ночи (т. е. через 1 ч. 35 м. после рождения плода) сердцебиение прекратилось совершенно. В течение первых 30 минут после рождения плод произвел четыре дыхательных движения с неравными между ними промежутками. Тип дыхания был грудной. При вдыхании у плода замечались взмахивающие движения верхних конечностей... Этот случай представляет интерес еще и в том отношении, что нам пришлось наблюдать сердцебиение и дыхательные движения у плода 3,5 мес. зародышевой жизни. Таких случаев описано весьма мало. Neugebauеr сообщил о своем случае, который, судя по собранным литературным данным, составил 4-й описанный случай. В. А. Вастень в заседании Акуш.-Гинек. Об-ва 18/ХП 1898 говорил о своем наблюдении (с П. Т. Садовским) над сердцебиением плода 14-недельного развития. Таким образом, наш случай представляется шестым наблюдением сердцебиения плода раннего периода развития. Но в нашем случае наблюдались также и дыхательные движения, что делает наше наблюдение исключительным».
Мы слышим призывы к миру, но вокруг нас не только продолжается, но и нарастает кровавое побоище, которое по числу своих жертв превзошло нашествия гуннов и монголов, злодеяния Тамерлана и Батыя, в жестокости превосходит тиранов и палачей в концлагерях и застенках. Жертв от этой невидимой войны больше, чем от всех войн, вместе взятых, от всех убийств и казней. Этим преступлением перечеркивается всякое, не только Божественное установление, но и человеческое право. Уже в момент зачатия образуется живой организм, который несет в себе весь потенциал человеческой личности. Экспериментально доказаны сложные и целесообразные реакции плода на окружающую среду. Это существо, испытывающее чувство боли, обладающее желанием жизни.

Опубликовано на сайте 22:26 | 03/09/2015


Что ценнее: мать или плод

Читайте также:

  • Женские органы размножения.
  • Медицинские показания к операции искусственного прерывания беременности (аборта).
  • Что такое имплантация и когда она происходит.
  • Аборт – это убийство или нет.

  • Что ценнее: мать или плод



    Комментарии к статье:


    Вы всегда можете оставить свой комментарий ниже.


    Поделись этой статьей с другими. Уже поделились 395 человек.

    Метки записи:   ,
    Оставьте комментарий к этой записи ↓

    Ваше имя *

    Ваш email *

    Ваш сайт

    Ваш отзыв *

    * Обязательные для заполнения поля
    Внимание: все отзывы проходят модерацию.